Как принимали этап в КВК № 101.

Это письмо, описывающее вопиющие факты издевательств и унижений, которым подвергались осужденные, приехавшие летом 2009 года в Каменскую исправительную колонию № 101, получено в виде телефонограммы. Человек, описавший эти события, пока находится в местах лишения свободы, поэтому редакция не раскрывает фамилию автора. Но, после освобождения, он готов к публикации продолжения своего дневника под настоящим именем, как и к подтверждению изложенного в любых инстанциях.
15-го июня 2009-года в 12 часов 50 минут этапом из Запорожского СИЗО прибыли мы в колонию строгого режима № 101. Приехало 20 человек. Люди из разных сфер общества. У каждого свои принципы и разные взгляды на жизнь. Начался процесс приема этапа. Сначала все шло как полагается. По прибытию нас попросили сдать сумки, что мы и сделали. После чего вышли назад в «стакан». По прошествии минут двадцати все и началось.

К нам в «стакан» вошли два офицера и начали проводить инструктаж на повышенном тоне. В их разговоре чувствовалось крайнее презрение к арестантам. После инструктажа поступила команда сесть на корточки, взять руки за головы и по одному бегом выбегать на обыск. «Кто будет медлить, получит дубиналом». От услышанного переполнявшее возмущение заставило меня вступить в диалог с администрацией.
- Здесь же присутствуют пожилые люди, - сказал я. - И что это за указание, пол дня сидеть, сложа руки за голову?
- А, понятно! – ответил, услышав меня, один из офицеров, и дверь на время захлопнулась. Минуты через три открылась снова злополучная дверь, к нам ворвалось пять офицеров и, громко крича, достали дубинки.
«Присели, скоты, бегом!» и побоями начали сопровождать эти крики.
- Так, а этого – на вахту! Сейчас здесь расправимся, и подойдем, - указав на меня, сказал снова один из офицеров.
Последний раз я видел свой этап.
По приходу на вахту меня прошманали, после чего закрыли в боксик 2х2 метра. Туда, в боксик, доносились душераздирающие крики мужиков, с которыми остались проводить «инструктаж» офицеры.
Минут через пять я услышал, как один из офицеров скомандовал: «Приняли упор лежа! Раз!»
Прошло секунд тридцать. «Два!»
В таком темпе, чередуя отжимания с приседаниями, дрессировали этап около часа. Когда утихли команды, открылась дверь на вахту и завели еще одного парня из моего этапа. Он возмущался по поводу отношения администрации. Тогда мы еще не знали, что в этом месте нет закона, нормы, порядка и каких-то прав человека. Работа шла на полное уничтожение человеческой личности, пытаясь всеми методами обесчестить, унизить, сделать зомбированными.
Но вот зашел весь офицерский состав. Опергруппа, режим часть. Начали что-то невнятно и громко кричать тому, которого привели после меня. Я услышал, как градом посыпались удары дубинок. Открылась дверь моего боксика и тогда меня вывели, а вместо меня бросили того парня, который только что возмущался. Уже полуживого.
Передо мной же предстала следующая картина. Человек пятнадцать стояло по кругу, в центре которого поставили меня. Офицеры начали кричать: «Что, есть претензии, жалобы, может заявления?! Ты, видимо, не понял, куда ты приехал! Сейчас выпишем тебе вразумительную пилюлю!»
И вдруг градом посыпались многочисленные удары дубинок, от которых я свалился на пол. Бить не боялись. Видно было, что они были уверены в неограниченности своей власти. Били обратной стороной дубинки для лучшего эффекта. Не боялись оставлять синяки. Так били около двух часов. Я несколько раз терял сознание. Потом, от тех же ударов приходил в чувства. В конце побоев я уже надолго потерял сознание и пришел в себя уже вечером, в ШИЗО. Познакомившись с другом по несчастью, я лег спать.
Наутро нас ожидало новое испытание. В пять часов подъем в ШИЗО. Сдали матрасы, нары не пристегивали, так как их даже и не открывали. Спали мы на полу. Осмотрев себя, я увидел, что весь черный от запекшейся крови. Сесть на лавочку не мог, так как от ударов потрескалась кожа.
Это только начало. В девять часов утра пересменка. К нам пришли две смены. Одна сменялась, другая заступала. Открылась камера и громкий голос скомандовал: «На выход!»
По выходу из камеры нам сказали: «Полный обыск, разделись догола!»
Обыскав нас и наши робы, начали кричать: «А теперь бегом по коридору на баню!»
Вдоль коридора стояли представители администрации и, под сопровод ударов дубинками, я попал в баню. Снова начались многочисленные побои. Минут через двадцать или тридцать я снова потерял сознание, а пришел в себя только в камере. Так прошел второй день нашего пребывания в колонии.
На день третий в знак протеста мы объявили голодовку. По одному вызвали на беседу и условились, что если нас перестанут бить, мы снова будем есть. Согласившись с нашими условиями, нас перестали бить, а в скором времени я уехал из колонии.
Месяц я ходил в синяках, подавлен морально. Да и к этому всему я узнал, что в этот период, когда нас избивали, умерла моя мать. Мне было тогда девятнадцать лет.
Так я познакомился со строгим режимом. На этом мои приключения не закончились. Сейчас я пишу свой дневник в камере, ранее предназначавшейся для приговоренных к смертной казни. По соседству сидят пожизненно заключенные. Впереди предстоит возвращение назад в злополучную колонию, но это уже другая история, и о ней я напишу после.
Стилистика и обороты редакцией не менялись. Исправлены некоторые грамматические ошибки и расставлены знаки препинания. Ред.